Народ начинает праздновать. Рабочий день начинается с собрания. Все сидят на стульях перед столом президиума. Рядом накрытый стол с вином и угощениями. К нему все подойдут, когда закончатся поздравления. Поздравляет начальник. Говорит о значении праздника. Наверняка вспоминает, как мы были рабами в Египте. Как выходили из рабства под предводительством Моисея. Я работаю в бригаде уборщиков. Нас это собрание не касается. Прохожу со своей тележкой за стульями. Рядом со мной с такой же тележкой, подметая мусор, немолодая женщина, тоже русская репатриантка. В сердцах жалуется мне: вот уже двенадцать лет работаю на этом предприятии, хоть бы раз пригласили к столу! Бояться что ли, что я их объем? Обидно.
* * *
На работе. Сижу курю в курилке - месте, специально оборудованном для курения работников. Они в основном израильтяне. Их обслуживает по уборке коллектив русских. Работаем через каблана (посредника), охраи (начальник бригады уборщиков) - наш русский парень. Подходит ко мне. Говорит: не кури здесь, пойди спрячься куда-нибудь, чтобы тебя не видели. Чтобы не подумали, что плохо работаешь.
Думаю себе - о них (местных) не подумают, что они плохо работают, когда они курят здесь. А о русских - подумают.
С праздником свободы вас, дорогие соотечественники!
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Толерантность — вражеский подтекст - Николай Николаевич Где ты проведешь вечность, зависит от самого себя? Быть разумной девой и попасть на пир Жениха, или оказаться вне ворот. Слова «отойдите от Меня Я вас не знаю», сделали дев неразумными. Они поверили лжи лжепроповедников и не пошли вслед за истиной.
Проза : Реальность - Андрей Скворцов Я специально не уточняю в самом начале кто именно "он", жил. Лес жил своей внутренней жизнью под кистью и в воображении мастера. И мастер жил каждой травинкой, и тёплым лучом своего мира. Их жизнь была в единстве и гармонии. Это просто была ЖИЗНЬ. Ни та, ни эта, просто жизнь в некой иной для нас реальности. Эта жизнь была за тонкой гранью воображения художника, и, пока он находился внутри, она была реальна и осязаема. Даже мы, читая описание леса, если имеем достаточно воображения и эмоциональности можем проникнуть на мгновение за эту грань.
История в своём завершении забывает об этой жизни. Её будто и не было. Она испарилась под взглядом оценщика картин и превратилась в работу. Мастер не мог возвратиться не к работе, - он не мог вернуть прежнее присутствие жизни. Смерть произвёл СУД. Мастер превратился в оценщика подобно тому, как жизнь и гармония с Богом были нарушены в Эдеме посредством суда. Адам и Ева действительно умерли в тот самый день, когда "открылись глаза их". Непослушание не было причиной грехопадения. Суд стал причиной непослушания.
И ещё одна грань того же. В этой истории описывается надмение. Надмение не как характеристика, а как глагол. Как выход из единства и гармонии, и постановка себя над и вне оцениваемого объекта. Надмение и суд есть сущность грехопадения!
